НЕДОРОСЛЬ

Григорий Забавин: «В нашем театре все друг в друга влюблены, это наш фундамент!»

Мария Симонова

Кемеровский театр для детей и молодежи легко влюбляет в себя неординарными и душевными спектаклями. Можно увидеть один раз на гастролях или фестивале, и запомнится надолго. А в театре все влюблены – в свое дело и друг в друга. По крайней мере, такое впечатление складывается после общения с директором Григорием Забавиным. Он возглавляет театр уже 15 лет. Мы выяснили, что за это время изменилось, чем своеобразны современные подростки, зачем директору играть в спектаклях и на какие работы в репертуаре кемеровчан стоит обратить особое внимание.

 

Недоросль: Григорий, вы уже 15 лет директор Кемеровского театра для детей и молодежи. Каким был театр тогда и что, по-вашему, за эти годы принципиально изменилось?           

Забавин: Сразу уточню, что 15 лет назад я пришел в театр не один, а вместе с главным режиссером Ириной Николаевной Латынниковой. Она была моим педагогом по актерскому мастерству и режиссуре во время учебы, потом мы вместе работали, поэтому хорошо понимали друг друга и представляли, в каком художественном направлении хотим двигаться. Труппа в театре была молодая и студийная во всех смыслах, в том числе отличалась отсутствием опыта, нас в первые годы за это часто укоряли. Но театру повезло с Ириной Николаевной – она в полной мере художественный руководитель театра.

Я иногда слышу, в некоторых театрах у главного режиссера договоренность с директором на две постановки в сезон за определенную зарплату. У нас такого подхода быть не может. Латынникова ставит столько спектаклей, сколько считает необходимым, она думает о занятости артистов, об их развитии, о том, как они должны меняться. Если артист постоянно предстает в одном и том же амплуа, надо ему дать другое. Наш главный режиссер занимается рядом вопросов – и постановочных, и художественных, и педагогических, и эстетических.

Недоросль: Чего благодаря этому удалось достигнуть?

Забавин: Главных достижений у нашего театра два. К нам за 15 лет пришло мастерство, я это хорошо вижу. Какими интересными, наполненными, многослойными стали спектакли! Другой важный момент – у нас появилось новое здание. Когда я пришел, строительство еще шло, а театр находился в помещении на первом этаже жилого дома, где у нас был только маленький зальчик на 60 мест.

Недоросль: В 2004 году вам только исполнилось 29 лет, вы тогда были самым молодым директором театральной России. Насколько сложным было освоиться в новой должности? 

Забавин: Смена руководства всегда болезненный процесс для театра, мне на голову многое обрушилось. В какой-то момент мне было грустно, я не понимал, за что хвататься, тогда мой учитель и старший товарищ, генеральный директор филармонии Кузбасса, Людмила Владимировна Пилипчук, сказала мне прекрасную фразу: «Гриша, что ты переживаешь, годы пройдут, только тогда хотя бы несколько человек начнут считать дело, которым ты занимаешься, своим!». Но наша «театральная банда», как я их называю – команда, состоящая из меня, Ирины Николаевны, из артистов и людей в цехах – неожиданно для меня уже за первые пару лет сложилась. Мы уже давно тесно связаны друг с другом, мы друг в друга влюблены! И это такой фундамент, благодаря которому театру удается пережить и радости, и беды, и успехи, и неудачи.

Недоросль: Что для вас хороший современный детский спектакль? Какие у него приметы?

Забавин: На поверхности лежат две неприятные мне вещи. Я не люблю видеопроекцию в спектаклях, а многим кажется, что подросткам нужны такие «высокотехнологичные» постановки. Думаю, это ошибка. Вторая проблема – подростковый сленг. Часто считают, с подростком надо говорить на одном языке. Но он же не дурак, он пришел не в соседний подъезд, а в театр, и не понимает, почему с ним разговаривают как в соседнем подъезде. Да, с современным подростком надо разговаривать на его языке, но в плане искренности.

Высоцкий пел «Если нужные книги ты в детстве читал»… Сейчас подростки не читают «Двух капитанов» Вениамина Каверина, книги, на которой я вырос и сформировал свои представления о чести, справедливости, любви и дружбе, о доблести и о самопожертвовании. Они что-то другое читали. Мне кажется, от этого они менее духовно и душевно опытные, им меньше доводилось сопереживать. До них сложнее достучаться, язык подобрать, ключи. С другой стороны, они «неприкрытые», если в них хотя бы чуть-чуть попадешь, ребята уже твои, готовы слушать тебя со слезами на глазах. Наш театр не любит зрителя своего развлекать, его и так развлекают со всех сторон – по телевизору, в интернете. А достучаться до маленьких сердец нам интересно, для этого надо искать точный, попадающий в зрителей материал. Не заигрывать, не идти на поводу, не строить из себя учителя, а смотреть и разговаривать о чем-то важном для них.

Недоросль: Кто у вас в театре такой материал ищет?

Забавин: Обычно, конечно, Ирина Латынникова. Нашему театру с ней очень повезло – она человек без кожи, с обнаженным сердцем, остро чувствует боли сегодняшнего дня. В том числе и подростковые, поэтому у нас много материала, попадающего в зрителя.

Зрителю хочется быть соучастником

Недоросль: Вы не раз говорили, что не хотите развлекать зрителей. Но комедии обычно приносят хороший доход. Как вы справляетесь с экономической стороной этого принципа?

Забавин: В Петербургском театральном журнале была фраза «Рэй Куни – кормилец русской сцены». Я над ней долго смеялся. Так вот, Рэя Куни нет и не может появиться в нашем репертуаре. Конечно, я как директор немного завидую, когда смотрю у коллег успешные комедии. В краткосрочной перспективе они замечательно наполняют кассу. Но в долгосрочной, я убежден, они не на пользу артистам. На такие пьесы легко подсесть, а в них иная органика существования – диалоги как пинг-понг, не предполагают оценок. И потом актеры в такой же манере играют «Гамлета», потому что растренированы. Играть нутром, пропускать роли через себя они разучиваются.

И еще эти комедии формируют театру определенного зрителя. У нас не очень большой город, 560 тысяч. Когда человек видит одни комедии, он думает, это и есть театр, хотя это способ наполнить кассу, не более того. Воспринимать серьезную глубокую драматургию зритель не умеет. Так что в долгосрочной перспективе кассовые комедии вредная вещь. Мы идем путем более сложным, который считаем верным. Да, тяжело продавать «Электру» и «Королеву красоты» Мартина Макдонаха. Но мы стараемся, работаем со зрителем. За 15 лет мы, конечно, своего уже воспитали.

Недоросль: В одном из интервью вы сказали любопытную вещь: ребенок, редко бывающий в театре, хуже успевает по математике…

Забавин: Это не моя мысль, а Михаила Швыдкого, бывшего министра культуры, я услышал ее на канале «Культура». Согласен с ним, поскольку математика связана с воображением, а ничто не развивает его так, как театр. А еще спектакли – настоящая арт-терапия, и не только для детей. У нас есть уникальный опыт – мы дружим с Управлением внутренних дел Кемерова, с полицией. Ребят, бывавших в «горячих точках», приводили в театр ради эффекта арт-терапии.

Недоросль: Одно время при вашем театре был дискуссионный клуб. На ваш взгляд, сегодня важно говорить о спектаклях?

Забавин: Опыт был, но как-то не закрепился, о чем я жалею. Думаю, необходимо этим заниматься. Представление 19 века, что театр – чудо, и после спектаклей артисты со служебного входа проскальзывают в карету, запахнув воротник, а зрители смотрят на них как на небожителей, осталось в прошлом. Сегодня информационное пространство диктует иной принцип существования театра. Он должен быть более открытым, и зритель ждет не только того, что спектакль попадет ему в ум, душу и сердце, он хочет быть до некоторой степени соучастником. Ему нужно не только посмотреть, но и потрогать, поговорить, поделиться своим мнением, поэтому мы так много работаем в соцсетях.

Несколько лет назад мы затевали беседы после каждого спектакля с актерами и режиссерами. Для зрителя это было возможностью узнать о постановках больше, научиться их анализировать. Это важно, особенно в городе, где нет театральной критики, а у нас ее нет. У нас бывают огромные развернутые отзывы, близкие по уровню к театроведческим высказываниям. Я не оставляю надежд, что мы вернемся к дискуссиям после спектаклей.

Недоросль: У вас много спектаклей, ставших событием и для Кемерова, и за его пределами, один из них – «Папа». Хочется узнать о нем больше.

Забавин: У взрослого кемеровского зрителя «Папа», наверное, самый популярный спектакль нашего театра и, может, даже города. Он идет всегда с аншлагом, хотя мы играем его раз 20 в году. Задумка очень простая: артисты рассказывают истории о своих папах. Однажды на фестивале я увидел такой эскиз, и подумал: это же наша тема! У нас есть спектакли об отцах – и «Возвращение» Платонова, и «Что случилось с крокодилом», где папа – крокодил. И я, будучи не только директором, а еще и артистом, задумался, какие истории рассказал бы… Вернулся, поделился идеей с Ириной Латынниковой, она за нее ухватилась.

Мы сделали все очень быстро. Неделю собирались в репзале, рассказывали друг другу истории. Все понимали задачу и были в своих воспоминаниях очень откровенны (а мы, как я уже говорил, очень дружны, у нас степень доверия высочайшая). Я даже испугался в какой-то миг, что получится «слезовыжимательная» штука. Но нет, хотя в результате действительно весь зал рыдает. Это тема, попадающая в каждого. Но там очень много и забавных историй, спектакль получился живым и разным. Каждый показ «Папы» для артистов отчасти подвиг. Они не замыливают его, и он каждый раз звучит пронзительно.  Это всех работающих в театре вывело на какой-то новый уровень откровенности и искренности.

Григорий Забавин в сектакле "Папа"

Недоросль: «Папу» вы считаете еще и социально важным спектаклем?

Забавин: Ирина Николаевна перед первым показом хорошо сказала: «После спектакля те матери, кто развелся с мужьями и запрещает им общаться с детьми, должны разрешить им видеться. Взрослые дети, кто поссорился со своими родителями и не звонит им, должны позвонить. Отцы, оставившие семьи, должны понять, что они нужны своим детям и встречаться с ними».  Я часто вижу после спектакля, как люди выходят и уже на крыльце звонят родителям. У «Папы» помимо художественных и психотерапевтических есть еще и социальные эффекты.  

Спектакль "Волшебное кольцо"

Недоросль: У вас немало и неординарных детских спектаклей. Как в театре относятся к этой части репертуара?

Забавин: Часто он в театрах существует на задворках – артистам в детских спектаклях трудно самовыразиться. Но Ирина Николаевна делает детские спектакли по гамбургскому счету. У нас нет в репертуаре тех работ, какие театральный критик Олег Лоевский называет «кормовыми». У нас много чудесных спектаклей для детей, я бы рассказал отдельно про несколько из них.

Наше «Волшебное кольцо» в 2013 году на Национальной театральной премии «Арлекин» победил в номинациях «Лучший спектакль», «Лучшая мужская роль», «Лучшая женская роль», «Лучшая режиссура». Все призы забрали, критики нам говорили: «Мы боялись, вас побьют!». Еще у нас два интересных камерных спектакля: «Что случилось с крокодилом» объездил всю Россию, был на «Золотой Маске», был на «Арлекине», был в Германии. И «Сонландия», тоже бывавшая на фестивалях.

Недоросль: «Что случилось с крокодилом» показывает зрителям, на что способна обычная бумага.

Забавин: Это маленькое театральное чудо, где артисты на глазах у детей из бумажек делают пальмы и зверей. Начинается игра, превращение предметов. Такой способ работы мы впервые попробовали в «Путешествии Нильса с гусями», другом нашем замечательном спектакле. Дети увлекаются процессом – мы читали отзывы, что после спектаклей ребенок дома берет поварешки, ложки и начинает превращать их в игрушки. Это очень важно. В отличие от многочисленных готовых игрушек предмет может стать чем угодно, так развивается фантазия. А в «Крокодиле..» даже нет предмета. Смял бумажку – она стала змеей, помял еще – превратилась в бабочку.

"Что случилось с крокодиом"

Недоросль: Как относятся к «Крокодилу» взрослые зрители?

Забавин: Когда я его смотрю, у меня, отца двоих детей, в трех моментах наворачиваются слезы. В минуту редкой гармонии, когда над Африкой всходит луна и ребенок-птенчик засыпает, когда малыш попадает в реку, крокодил вытаскивает его, проводит реанимационные мероприятие, но птенец не оживает. У меня в этот миг сердце прямо опускается, так мне становится страшно и больно… Через 20 секунд птенец чихает, это такое счастье… А в финале крокодил взлетает, и тоже трудно удержаться от слез. Как я замечаю по залу, взрослым интересен этот спектакль.

"Сонландия"

Недоросль: В вашу «Сонландию», страну снов, может попасть всего 17 детей.

Забавин: Да, мы ограничены размером шалаша, который на сцене. В нем светотеневой экран и 80 кукол клякс, из них можно сделать все что угодно. Двух одинаковых «Сонландий» не бывает. Спектакль делается по снам и фантазиям, которые дети озвучивают во время показа, никакой пьесы нет. Вторая часть «Сонландии» – дети выходят из шалаша, и каждый себе делает теневую куклу, актеры проводят мастер-класс. Финальная история – артисты вместе с детьми и их куклами сочиняют этюды, получается несколько маленьких спектаклей. И все они - полная импровизация! Технология изготовления кукол несложная, мы всегда надеемся, что дома после возвращения из театра будет натянута простыня, дети сделают несколько кукол и покажут родным спектакль.

Рад, что сам играю в спектаклях

Недоросль: Вы не только директор, но и актер, что вам дает такое совмещение?

Забавин: Я пришел в театр на должность директора, будучи артистом. До этого был директором и актером литературного театра «Слово» в филармонии (он жив до сих пор, и я там до сих пор играю). В нем всего 5-6 артистов, без меня бы полетело много спектаклей. Я договорился с начальниками, что буду играть в некоторых работах. Потом Латынникова, зная меня как артиста, попросила поучаствовать в нескольких постановках. Сейчас я не очень много занят, но рад, что возможность играть у меня есть. В нашей театральной банде высокая степень доверия. Я не то что начальник-барин. Ситуация, что я выхожу со своими коллегами на сцену меня не смущает. Например, в спектакле «Плутни Скапена», где я играл Жеронта, актер, игравший Скапена, бил меня по хребту. Ну и что, это было весело. Конечно, есть обратная сторона медали, легко уйти в панибратство, и я не всегда удерживаю должное расстояние. Но мы в театре друзья и как-то так живем.

Недоросль: Директорские мысли на сцене не отвлекают?

Забавин: Иногда бухгалтерия приносит мне на репетицию документы, я прямо на сцене их подписываю. Со стороны выглядит комично. Еще есть такая вредная штука – иногда вижу отколотый угол декорации, начинаю думать во время спектакля, что надо не забыть художникам сказать, чтобы отремонтировали. Начинаю заниматься на сцене не тем, чем надо артисту. Но стараюсь бороться с такими мыслями. 

Недоросль: 15 лет быть директором театра – серьезный отрезок. Что помогает не устать от работы?

Забавин: Накопилась некоторая усталость. Мы с прошлого года с Ириной Николаевной все чаще задумываемся, что дальше, куда развиваться. Есть мнение, что театральный организм живет 13-15 лет. И к некоторому итогу мы пришли. Профессионализм, мастерство, доверие – это произошло. Что дальше? Надо искать новые грани, приемы, методы, делать неожиданные вещи. Мы долгие годы бы и душевно-духовным театром, а сейчас у нас идет «Королева красоты», «Электра», «Пьяные» – жесткие спектакли, страшные, тяжелые. Некоторые зрители ими недовольны, не могут такую правду воспринять, как в «Пьяных». А мы доросли до нее, бросили себя в Вырыпаева. Лет 10 назад это было для нас неприемлемо. Мы хотим расти, развиваться, быть неожиданными в том числе для себя. Думаю, надо искать, работать с собой и со зрителями, и дорогу осилит идущий. От ошибок никто не застрахован, но если они и будут, мы с ними разберемся.